| о поворотах направо из крайнего левого ряда |
[May. 5th, 2012|02:25 am] |
Я уехал с работы только во втором часу ночи, но в этой короткой поездке домой, пока водитель молчал под старые песни радио, меня вдруг настигло это прекрасное ощущение того, что скоро все изменится. И дело даже не в том, что рядом со мной лежат распечатанные посадочные талоны на завтра, и мне утром надо будет только решить, собирать мне рюкзак или чемодан, и потом уехать до самого конца месяца.
Просто кажется, что все настолько неопределенно, что невозможно даже загадывать на будущее. Даже мой босс, перед тем как попрощаться сегодня, полунастороженно выразила надежду, что я еще на эту работу вернусь. "Не уходи так впопыхах", сказала она. И вот эта неопределенность мне даже нравится - я ведь могу и уйти, но могу и вернуться, причем глубоко и надолго.
Поэтому наверное эти посадочные в Манилу лежат в самое нужное время. Я беру тайм-аут перед тем, как все может измениться. Я даже не покупаю билетов на самолеты на июнь, потому что вообще не уверен, что именно будет происходить в июне. Я чуть не купил было сегодня билеты в Стамбул на начало июня, но потом вдруг понял, что мне может понадобиться в этот момент быть совсем в другом месте. Мне не то что осень, мне даже июль сейчас кажется временем из какого-то другого измерения, пока мне недоступного.
Пока надо заснуть, проснуться, в восемь утра выбежать за круассанами к кофе, потом улететь, зная, что прилетать через месяц я скорее всего буду уже немного в своем другую жизнь. Причем какую именно "другую", я не имею сейчас никакого понятия. |
|
|
| "Крик" Эдварда Мунка и крики Гласа народного об этой картине. |
[May. 3rd, 2012|12:05 pm] |
Originally posted by ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif?v=92.1) sinenkij at "Крик" Эдварда Мунка и крики Гласа народного об этой картине. 1.Уменя племянница 4-х летняя нарисует лучше!!! 2.Нормально так за мазню художника-де ге не ра та 120 лимонов отвалить... 3.Миллионеры считают, что чем вычурнее нарисовано, тем лучше. Фактически это плевок на настоящее искусство. 4.+++ мазня на которую я бы потратила минут 20ть 5.Это "искусство" для идиотов. Когда я вижу всю эту возню вокруг подобных "шедевров", я всегда вспоминаю сказку Г.Х. Андерсена про голого короля: "А ведь король-то голый!" Так же и здесь: "А ведь картинка-то дрянь!". 6.За такую размазню 120 миллионов ? У меня кот хвостом лучше нарисует.... Некуда деть бабло ??? Отдай его малоимущим или инвалидам!!!! 7.Люди разбираются в искусстве, успокойтесь. И понимают, что красиво, а что нет. И когда подобную мазню, которую каждый из нас малевал в детстве, выдают за шедевр и умничают при этом, это, извините, раздражает. 8.Искусство это Достоевский Толстой Шишкин и другие нормальные Художники и Писатели с большой буквы а не обкуренно обдолбаные непонятно появившиеся идиоты малевичи муны и другие недоделки 9.Мазня... 10.люди сумасшедшие... одни рисуют г..., другие покупают. 11.Сумасшедший миллионер! Шизофреники развлекают идиотов. 12.продолжается в том же духе,как и 100-200-300 дет назад, евреи организовывают аукцион и из никчемного художника делали какую то звезду,практически сами же у себя покупают картины, каждый раз дороже в два раза,тем самым искусствено придумываются эти цены,а в итоге килогграмм макулатуры стоит несколько миллиардов долларов!!! 13.Ну идете и любуйтесь мазней , но не обзывайте других, если мнение о картине не ваше. Уже не можете запугать людей, господа зиновьевы и троцкие, блюмкины и берии...Народ сам создает СВОЕ мнение.Хватит его нам навязывать! 14.да уж!!!! лучше уж пусть будет нормальной и таллантливой!!! чем такой,как этот автор картины!!! 15.мама дорогая это просто тихий ужас... Признаки явной диградации... Такой шедевр ночью увидишь ляшки обгадишь. 3аймусь такой же писаниной может баксов 100 заработаю. 16.Думаю, что пещерные рисунки первобытных людей была выполнена более красочно и качественно.... Шедевральность данного полотна видят, видимо, только снобы. 17.Фигня какая-то, дети дошкольного возраста рисуют лучше! 18.Если это его понятие красоты, то дрожь идет от его понятий..Вероятно он рисовал газовую камеру. 19.Каждый понимает искусство по-своему... но почему ВОТ ЭТО СЧИТАЮТ ШЕДЕВРОМ? 20.Зря родители выкинули мои рисунки времён детского садика 21.Вот- вот эту картину опасно смотреть людям с лабильной психикой...Голоса начинают слышать.. 22.вот это развели-лошару http://news.mail.ru/society/8836814/comments/ |
|
|
| улицы дели - воображаемая азия |
[May. 3rd, 2012|10:26 am] |
Азия четко делится на две части - такие две воображаемые Азии, обе со своей непередаваемой атмосферой. Одна Азия поражает своими амбициями, драйвом и желанием изменений собственной жизни, где все это месиво людей как сороконожка двигается в заданном направлении; другая Азия никуда не стремится и никуда не двигается, и все это месиво людей очень активно, шумно и со множеством лишних движений копошится на одном месте.
Улицы Дели - это как раз вторая Азия. В свой последний день ближе к закату я оказался на Неру-плейс - в районе южного Дели, где сосредоточен бизнес будущего, где заложен двигатель индийского экономического роста. Это бизнес-район, и даже все отели вокруг нацелены на бизнесменов, которые хотят жить недалеко от офисов Неру-плейс.
По факту это оказалось парой площадей с много лет неремонтированным тротуаром со взорванной и выщербленной плиткой. По краям площадей стояли плохо построенные, уже полугнилые бетонные многоэтажки с грязными окнами и серыми кондиционерами. На первых этажах этих многоэтажек были компьютерные магазины, а на пешеходных площадях развернулся компьютерный рынок. По сути и по форме, это было индийское Сколково. Все вокруг было занято рекламой компьютеров и обещаний новой жизни, но по факту площадь была завалена горами блошиного рынка - эти горы продавали все: копеечные рубашки, майки и носки; отвертки и молотки; калькуляторы и клавиатуры; фритюрницы и плюшевых котиков; наборы ручек и наборы трусов, и тысячи других вещей. Между вываленными прямо на выщербленный тротуар горами ходили люди и предлагали пиратские компьютерные программы, а ребята на самодельных фанерных столиках грязными до черноты руками оказывали самую популярную на этом рынке услугу - ламинацию лэптопов. Здесь же жарилась курица и поедалась прямо руками, здесь же неоновыми лампами горел вход в пустынный магазин Hewlett Packard, здесь же сразу десять людей рылось в горе спортивных тренировочных штанов, здесь же рядом с этой кучей была просто громадная лужа грязи, в центре которой прямо в этой грязи лежали нищий и беременная рыжая собака - над ними на рекламном плакате, прилепленном к полуобвалившемуся балкону полугнилой бетонной многоэтажки с компьютерными магазинами, большими зелеными буквами было написано: "Future is me".
Ну а это полторы дюжины фотографий улиц центра Дели.
( смотреть еще ) |
|
|
| поезда в аэропорт |
[May. 2nd, 2012|08:55 am] |
Люди, для которых возможность как можно чаще уезжать из страны становится измерением успеха своей жизни внутри этой страны, очень часто пользуются аэропортами. Я не помню, во скольких сотнях аэропортов я был в своей жизни - но я уже давно понял, что первое моментальное правильное впечатление от страны ты получаешь не от аэропорта, а от своей поездки из аэропорта в город.
В конце концов, аэропорт - это ведь такая пыль в глаза. Когда прилетаешь в Дели, то приземляешься в третьем по качеству аэропорту мира, который одновременно является 24-м по величине зданием мира вообще (первое, как я помню, Пентагон). Но будет ошибкой казаться, что вся Индия как этот суперсовременный аэропорт - нет, вся Индия будет как дорога из него: общественный транспорт существует только в виде старого раздолбанного шаттла с плесенью и комарами за ворота суперсовременного аэропорта, поэтому единственный вариант это втридорога коррумпированное такси, перед поездкой в котором твое имя записывают шариковой ручкой в разлинованную школьной линейкой амбарную книгу с выцветшими желтыми страницами в клеточку.
Я давно понял, что здания аэропортов - это то, какой страна хотела бы быть; а поезда и автобусы из аэропортов - это то, какая она есть на самом деле. В Вене и в Осло поезд, несмотря на то что аэропорты находятся далековато от города, мчат тебя с комфортом через 10-15-минутные интервалы за те же 15 минут, не успеваешь оглянуться. В Хитроу у тебя выбор сразу из трех поездов разной стоимости и разной скорости в центр города. Во Франкфурт и Цюрих ты добираешься из аэропортов, не успевая даже допить бумажный стакан кофе. В Куала-Лумпуре, где аэропорт находится в целых 80 км от города, поезд везет тебя из центра 28 минут. Я писал про Шанхай и самый быстрый поезд в мире, который идет из аэропорта в город 7 минут на скорости 431 километр в час, и тогда ты много понимаешь о китайской экономике и ее амбициях.
В Москве, когда приземляешься в Шереметьево, то попадаешь либо в отличный терминал D, демонстрирующий то, какой эта страна хотела бы быть, либо уже сразу в старый терминал F, где, кажется, живет мышиный король. Терминал D удобнее, терминал F что ли правдивее (он демонстрирует то, какой эта страна хотела быть 25-30 лет назад и какой она наконец-таки стала). Когда-то оттуда можно было уехать только на втридорога коррумпированном такси, либо на маршрутке, таком автоведре, запущенном в направлении конечной станции метро.
Теперь, конечно, есть аэроэкспресс, который, как и терминал D, должен показать то, какой страна хотела бы быть - не хуже, чем страны с аэропортами Вены, Цюриха, Франкфурта или Осло. Но проблема в том, что действительность несколько другая. Поэтому аэроэкспрессы и ходят совсем не с экспресс-скоростью (раза в три медленнее), и с интервалами по полчаса так что они полны стоячих пассажиров, как метро. Потом, как в аэропортах Вены, Цюриха или Осло, они начали продавать билеты в автоматах - но раз за разом я нахожу эти автоматы с прилепленным к ним скотчем листом бумажки, на котором размашисто от руки написано "не работает". На прошлой неделе, когда я покупал билет в таком автомате на Белорусском вокзале, он не выдал мне половину сдачи - сломался пока выдавал билет. В чеке, правда, честно была указана сумма невыданной сдачи и было предложено обратиться в кассу. В кассе в Шереметьево на меня конечно женщина буквально наорала даже привстав со своего стула, на стойке информации женщина Елена Амбарцумян с непередаваемым выражением лица дала мне заполнить длинную форму, в которой я должен был указать все свои данные, включая дату рождения и домашний адрес. Она так и не смогла сказать, кто и когда мне выдаст сдачу. В конце концов, она сказала мне, или вы вот здесь напишете номер своей кредитной карты (!), или вам отправят почтовым переводом. Словосочетание "почтовый перевод" вдруг стало символом всего происходящего. |
|
|
| свой-чужой |
[Apr. 28th, 2012|01:32 pm] |
Я слетал на один день в Пенджаб. В Амритсаре стоит известный на весь мир Золотой Храм - я уже давно туда собирался, а сейчас вдруг подумал, что я от него в часе лета и, улетев утром, смогу к полуночи вернуться обратно.
Я уже второй день думаю над тем, что я увидел - над красотой этого и тут же над абсолютной странностью, или даже скорее безумностью всего этого. Я увидел в Амритсаре, как человек ппревращается в толпу.
Это всегда странное зрелище - потому что когда человек превращается в часть толпы, он вдруг теряет свою индивидуальность и вообще перестает быть пожожим сам на себя. Именно поэтому толпой гораздо легче манипулировать, чем каждым человеком в отдельности. Когда человек становится частью толпы, он уже практически не задает вопросов и практически не думает - он просто следует за толпой и делает все то же, что делает толпа.
Это хорошо видно всегда на войне, в религии и на массовых политических собраниях. В Амритсаре я сначала оказался в толпе молящихся сикхов в Золотом Храме, а потом, через несколько часов, в практически той же самой толпе на церемонии закрытия границы Индии с Пакистаном.
В Золотом Храме толпа, идущая к Золотому Храму, тебя не столько подхватывает, сколько заглатывает и несет потом, не спрашивая ни тебя, ни себя, к заветной цели. Это вообще была религия в своем абсолюте, и я был абсолютно заворожен этой истовой толпой, ползущей, со мной в середине, в громкой молитве.
Через несколько часов все эти люди загрузились в машины, автобусы и моторикши и направились в сторону границы, 30 километров от города. Мы проезжали мимо рассчитанных на три человека рикш, в которых помещалось по полтора десятка человек, они лежали там тремя слоями, свисая головами по бокам драндулета - но они были упорны в своем стремлении доехать до границы.
Каждый вечер там проходит эта церемония, когда вечные враги Индия и Пакистан (бывшие, конечно, всего 60 с небольшим лет назад одной страной) закрывают пограничный пункт. Это одно из самых странных представлений, которые я видел в жизни, когда пограничники, словно нахохлившиеся петухи перед схваткой в совершенно по-цирковому грандиозном обмундировании, пытаются перещеголять друг друга в собственной воинственности (а значит и в величии своей страны) - со всеми жестами, вскидываниями ног выше головы, противостоянии друг с другом глаза в глаза на расстоянии полуметра, разделенные только белой линией границы на асфальте, а потом они с грохотом запахивают эти двойные ворота: с одной стороны написано India, с другой Pakistan.
Но меня даже больше поразила не церемония, а толпа. С индийской стороны туда приезжают тысячи людей - мужчин, женщин, детей, целых семей - которые в фантастическом запале кричат про-индийские лозунги и речевки, пытаясь перекричать такие же про-пакистанские речевки толпы в паре сотен метров от них по другую сторону ворот. Толпа в какой-то момент обезумевает, и маленькие девочки и старые женщины начинают бежать к воротам с громадными индийскими флагами, тысячи людей скандируют в одну глотку, и на этом фоне разворачивается петушиное действие пограничников в полуметре друг от друга по разные стороны границы.
Эта многотысячная толпа с каждой стороны специально приезжает туда каждый вечер, чтобы показать другой стороне, что они лучше и сильнее, где не отличишь уже любовь к своей стране от ненависти к другой. Эта толпа, которую научили воспринимать происходящее из категории "свой-чужой", и никто уже не спрашивает почему. Вечером в Амритсаре мне потом с гордостью говорили, что несмотря на то что с индийской стороны людей было гораздо больше чем пакистанской (и видимо индийская машина по созданию толпы нуждается в этом нагнетании гораздо больше чем пакистанская - хороший вопрос зачем, но его опять никто не задает), индийцев, по их уверениям, было на 70% меньше обычного, в то время как пакистанцев было больше. То есть они зачем-то пытались меня убедить в своем прлном превосходстве.
Когда попадаешь в такую толпу - а она одинаковая по сути в Индии, в России, в Уганде или США - надо попытаться сделать усилие остаться собой и задавать себе вопрос "зачем", а еще помнить говорить себе "это не мое". Я помнил об этом и когда сикхи в Золотом Храме пытались уговорить меня распластаться на земле перед божеством, и когда на границе кто-то посреди этой истерии пытался вручить мне громадный индийский флаг, чтобы я им размахивал. Человек, не являющийся частью толпы, и сама толпа - и в Индии, и в России - взаимно кажутся друг другу одним из самых странных зрелищ, которые они видели в жизни. |
|
|
| круговорот |
[Apr. 26th, 2012|01:45 pm] |
Индия обрушивается на тебя, как только ты просыпаешься. Поспав пару часов после самолета, я поднял занавески над окном в две стены своего номера и увидел блестящий вид на автомагистраль с моторикшами и раздолбанными автобусами - их было тысячи, и они все беспрерывно гудели.
Это моя четвертая поездка в Индию за последние десять лет - и в отличие от всех остальных растущих экономик типа Китая, России, Юго-Восточной Азии или Латинской Америки, Индия за это время вообще не меняется. Я приехал сейчас, и все точно то же самое, что было в мой самый первый приезд сюда. Я думаю, что тридцать лет назад здесь было все точно так же, минус, пожалуй, мобильные телефоны.
Именно поэтому, наверное, говорят о китайском чуде, о бразильском, о корейском или сингапурском, но никто не говорит об индийском. Здесь никакого чуда нет, здесь мужчины в сикхских тюрбанах по-прежнему продают у кромки грязи вылепленные дома пирожки.
Мне это нравится, между прочим. Я ходил вчера целый день по центру Дели, погруженному во весь этот шум криков и клаксонов, и только успевал уворачиваться от моторикш, велосипедов, коров и непонятно откуда взявшихся и непонятно из чего сделанных повозок. Я нафотографировал на полпамяти камеры весь этот паноптикум, весь этот неэффективный круговорот бедных людей в индийской природе.
Для контраста я заехал в "респектабельный" Дели, где все, кому паноптикум надоел, прячутся в шикарных домах и хороших виллах. Там, в Defence Colony, даже есть ровно одна улица с претензией на Запад, где есть кофейни, суши-рестораны и магазины, где можно купить майки с надписью "Just Got Paid, Let's Get Laid". Но стоит только отойти на кварталов пять оттуда (а еще лучше - отъехать), и паноптикум снова во все четыре стороны. Мне кажется, я приеду сюда еще через двадцать лет, и здесь все останется точно таким же. |
|
|
| город мечты |
[Apr. 24th, 2012|04:10 pm] |
Я, конечно, не могу говорить за всех китайцев - но все китайцы, которые встречались мне, хотели жить в Шанхае. Конечно, они еще хотели жить в Лондоне, Нью-Йорке и Лос-Анджелесе - но если выбирать один город в Китае, то тогда этим городом мечты всегда оказывался Шанхай.
Я слетал туда в короткий трип моей любимой длины (четыре дня) в январе, как раз чтобы отметить китайский новый год. Все было в красных шарах, драконах, кричащих толпах из провинции на улице Нанцзин, подарках, фейерверках - в общем, представьте Москву на новый год, и это будет недалеко от этого представления.
Моим самым большим впечатлением было как раз то, насколько похожи Москва и Шанхай по своей сути. Большие города больших возможностей - это города блеска и нищеты, и законов волчьей стаи. Еще когда подлетаешь на рассвете к Шанхаю, то из иллюминатора видна эта вселенная многоэтажных спальных районов - там в этих пчелиных сотах живет порядка двадцати миллионов человек, и все они живут мечтой оказаться в самом центре, на набережной Бунда, в виде всем известной телезвезды в шикарном наряде, или в виде бизнесмена в хорошем костюме и в автомобиле - в общем, в виде того, кто не живет в этих пчелиных сотах. Они понимают, что у них конкурс двадцать миллионов человек на место. (Даже для того, чтобы для начала завести автомобиль, необходимо выиграть государственную лотерею номерных знаков - вероятность пять к одному).
Шанхай, как и Москва, как и любой другой большой город стремительно растущих экономик - это город фантастического контраста между богатством и бедностью, между воплощением мечты и невыносимым желанием ее воплощения, между удовлетворенностью и отчаянием.
Аэропорт Пудонг благоразумно находится далеко от города - так, чтобы городу еще было куда расти. Когда я улетал поздно ночью, без пробок по автобану такси доехало за час - сначала были пчелиные соты домов, потом пока пустая заболоченная земля. В обратном направлении, когда я только прилетел, я ехал совсем другим образом. Их аэропорта Шанхая в город идет самый быстрый в мире поезд - он довез меня всего за семь минут. Он идет на магнитной подушке и не касается рельсов - он буквально летит. Я смотрел, как электронное табло в вагоне доползло до этой скорости - 431 километр в час - и остановилось. На этой бешеной скорости, демонстрирующей китайскую мощь и китайскую скорость, мы пролетали пулей мимо пчелиных сот двадцати миллионов, мимо всего того, что можно даже не успеть увидеть из окна вагона первого класса. Когда поезд подъезжал к станции, то казалось, что он уже совсем затормозил и едет совсем уже медленно - я взглянул на табло, оно показывало 200 километров в час.
Это был самый быстрый пусть к сердцу Шанхая. Двадцати миллионам приходится добираться туда на метро - как бы быстро ни шагала китайская экономика, они за ее успехом не поспевают. Но мое главное впечатление от Шанхая - это, как за эту мечту они готовы биться, если не для себя, то для своих детей. Они будут работать по 24 часа в сутки, чтобы вытянуть этот один шанс из двадцати миллионов, чтобы быть не двигателем этого поезда, а его водителем, рассекающим с удовлетворенным лицом через красивый закат - все то, что они видели в глянцевой светской хронике китайского телевидения о городе, в котором они мечтают жить.
( смотреть еще ) |
|
|
| my favorite deli is the one on the 27th street |
[Apr. 24th, 2012|07:19 am] |
Я сейчас проснулся в шесть утра даже не от солнца в лицо и шума изо всех открытых окон и балконных дверей - а скорее даже от этого самого лучшего в жизни ощущения: когда ты не знаешь, что будет завтра. Вообще не представляешь. Это то ощущение, от которого меня обычно прет, которое больше всего остального двигает меня дальше.
Я совсем некомфортно себя чувствую, когда вчера становится похожим на завтра - мне надо, чтобы я даже не представлял даже, что может произойти. Вчера похожее на завтра держит тебя на одном месте (часто на рабочем месте, или на мокром месте). Когда же не знаешь, что будет завтра, то и просыпаешься вот так в шесть утра с чувством, как будто кто-то тебя щекочет перышком где-то в среднем ухе.
Я поэтому люблю путешествия - там эта идея неизвестности-что-будет-дальше доведена до абсолюта. Когда мы ехали через Америку и просыпались в очередном мотеле с джипом, припаркованным задом прямо к двери номера, то мы даже не знали, что будет сегодня; завтра - это вообще была какая-то другая категория.
Я вчера еще вечером даже не знал, удастся ли мне через сутки улететь в Дели, как я хотел. Сейчас утром я понимаю, что вечером все-таки улечу и ночью окажусь уже совсем в другом месте. И я вообще не знаю, что будет завтра. Моим коллегам кажется сумасшедшей идея сорваться на четыре дня в Индию (я буду обратно в воскресенье утром), им кажется, что это далеко, трудно и сложно. Они удивляются, когда я им говорю, что это всего шесть часов полета - и ты уже там. Они даже не представляли, что это может так просто. Когда вчера становится похожим на завтра, то все остальное кажется вдруг очень сложным. |
|
|
| moscow stories |
[Apr. 23rd, 2012|12:44 am] |
Полпервого ночи, и я открываю балкон с этим ночным видом на реку и подсвеченную высотку Котельников - на маленькой спортплощадке внизу парень играет сам с собой в баскетбол. Еще не выходя на балкон, я слышу эти ритмичные отскоки мяча - теперь я наблюдаю за ним со своего верхнего этажа: он упорно, раз за разом, бросает мяч в кольцо, но не не может попасть ни разу. Мяч отскакивает то от щита, то от кольца, он подбирает его, и бросает еще раз, и так много десятков раз. Я думаю, он не подозревает, что за ним кто-то наблюдает с балкона, а я, как всегда, начинаю представлять целую историю, стоящую за этой настойчивой борьбой в баскетбол в полпервого ночи. Мне хочется даже спуститься на лифте и, что ли, сыграть с ним - но я этого не делаю, и никогда не сделаю, потому что мы очень часто просто боимся сделать то что нам очень хочется, не зная даже почему.
Я только что вернулся с вечеринки, где мои блестящие друзья искренне переживали, кто же выиграет в первом туре выборов во Франции. Я, наверное, слишком много видел, чтобы воспринимать это всерьез, но меня восхищает этот юношеский, частично рожденный в МГИМО, максимализм, где (международное) добро всегда побеждает (международное) зло. Мы следили за ходом французских выборов и пили французское шампанское, как будто мы не живем в той стране, адрес которой пишут на открытках, направленной хозяйке квартиры. Это была очень милая вечеринка во имя международного эскапизма, что, впрочем, и неудивительно среди блестящих выпускников МГИМО. Мы очень часто просто боимся признаться себе самим, где именно мы находимся.
За несколько часов до того мы смотрели на самых разных людей на террасе Gipsy, которые и одновременно боялись признаться в какой стране они находятся, и боялись делать то что им очень хочется. Одна из лучших террас Москвы, она словно и не принадлежит этому городу, ты там словно в другой стране, но при этом ее посетители очень стремятся соответствовать чьим-то ожиданиям. Их напряженные выражения лиц победителей словно должны продемонстрировать невидимому "кому-то" их превосходство, их возможность быть на этой террасе. Это все напоминало конкурс песни Евровидения, когда все участники искренне и серьезно пытаются быть круче друг друга, в то время как мы со стороны смеемся над каждым из них в отдельности.
Символом вообще всего этого - и мальчика-баскетболиста, и людей сгрудившихся в арбатской квартире в ожидании 10 секунд до оглашения итогов первого тура французских выборов, и серьезных выражений лиц на террасе Gipsy - была фраза девушки, которую я встретил на другой вечеринке вчера, на метро Первомайская. Вечеринка дошла до того момента, когда там начали обсуждать домашних животных и кто лучше кошки или собаки, и девушка сказала: "Я вообще очень хотела, чтобы у меня была игуана. Я хотела завести игуану - она бы побыла у меня года два, а потом я бы могла сделать из нее ремень". |
|
|
| пакистанский самолет |
[Apr. 21st, 2012|10:31 am] |
Пакистанский самолет разбился вчера как раз, когда я уже уходил с работы. Кто-то громко сказал "самолет разбился", и я устало негромко спросил "где?".
Я вспомнил, как я летал пакистанскими самолетами - они тогда еще летали в Москву даже. Вообще, считается, что самыми опасными для полетов стран являются Индонезия, Бирма, Россия и Пакистан. Я летал самолетами во всех из них - иногда выбирая авиакомпанию, иногда не выбирая, зная, что выбора нет. Роберт как-то давно рассказывал, что у него до сих пор хранится выписанный от руки шариковой ручкой на маленьком бланке билет на тот самый новогодний рейс Adam Air из Сурабаи, который разбился у острова Сулавеси. Роберт просто опоздал в аэропорт.
Если есть выбор, то, конечно, думаешь, какой авиакомпанией лететь - десять лет назад я всегда летал самыми дешевыми вариантами, а сейчас я уже могу заплатить больше, чтобы летать самыми спокойными. В Индонезии я летаю только двумя авиакомпаниями, в России одной.
В Пакистане же выбора не было - пакистанский Аэрофлот, национальная авиакомпания PIA, из-за фак-апов с безопасностью не то, что была помещена в черный список для полетов в Европу (как индонезийские авиалинии), а вообще исключена из IATA - международной ассоциации авиакомпаний. Ее рейсы даже не показывались в системах бронирования. Считалось, что летать ей нельзя.
Тогда, лет семь тому назад, они еще летали в Москву, и мы сели в самолет в Карачи, где любое объявление на английском языке сопровождалось словом "иншалла" (как, например,"наш самолет иншалла совершит посадку в семь часов пятьдесят минут"), а стюардами были двойники Бен Ладена - бородатые старички в белых исламских балахонах и тюрбанах. При прилете в Карачи у нас в будке пограничников просто забрали паспорта и сказали: когда будете вылетать обратно, спросите тут в будке, вам их вернут.
Новости о пакистанском самолете были первыми в выпусках новостей вчера вечером. Мы гораздо более боимся умереть, чем боимся прожить так, как будто уже умерли.
Позавчера мы были на открытии очень хорошего пространства в Китай-городе, который по этому поводу наводнили люди, стремившиеся очень хорошо выглядеть. Поводом была откровенно плохая выставка откровенно плохих фотографий, и куклообразные люди ходили от одной фотографии к другой, с задумчивыми движениями губ оценивая эти громадные фотографии бабочек, пока в баре не закончился алкоголь. Сосед этажом выше меня в последнее время выпивает каждый день, потом кричит трехэтажным матом на жену, а потом садится и до ночи играет на аккордеоне мелодии вроде "Прощания славянки" - это происходит каждый день: шум, броски вещей о стену, крики "падла", женские крики в ответ, аккордеон до полуночи. Соседи по этажу купили себе пианино, и теперь кто-то закольцованно, сбиваясь, играет в ночи Лунную сонату. После пространства в Китай-городе мы поехали выпить джин-тоник в Пропаганду, где публика меняется словно по щелчку пальцев как только в зал заходят грузчики и начинают раскручивать и выносить столы - пока этого еще не произошло, офисные работники в белых рубашках и пиджаках пили на русском и французском языках, гей-компании отмечали еще один вечер, а за столиком рядом ела женщина после шоппинга, я почему-то вообще не помню ее лица, оно совсем не отложилось в моей памяти, все что я помню, это один из ее шоппинг-пакетов, на котором большими буквами было написано "NO ONE". |
|
|
| деревня суши |
[Apr. 17th, 2012|05:58 pm] |
Казань - еще большая столица суши, чем Москва. Два президентских срока Путина закрытый потом журнал Exile назвал "годами суши", и это очень правильное определение - когда в обмен на суши, потребительские кредиты и мега-моллы люди были готовы спокойно принять все то, что делает власть. В Москве уже с этим поспокойнее (отсюда, наверное, и митинги), а в Казани годы суши бушуют вовсю.
Казань - отличный город, целый город нормальных, искренних людей. Людей, которые так же искренне были захвачены дошедшим и до них цунами нефтяных денег. Там, правда, это поприличнее, чем в Москве, и в гостинице, где мы жили, можно было бы, если не выходить на улицу, вполне пребывать в ощущении, что ты в Стокгольме. Когда мы спросили девушку на ресепшн, где здесь в центре рестораны татарской кухни, она замялась и сказала, что таких рядом нет, но есть много суши-баров. Эти суши-бары мы потом видели везде. Один ресторан японской и итальянской кухни назывался "Токио Пиноккио". В молле ИКЕА за прошлый год было 11 миллионов посетителей - это значит, что в среднем каждый житель Казани, включая стариков и младенцев, побывал там 11 раз за год.
Мне очень много раз за эти несколько дней в Казани говорили с гордостью, как же изменился их город за последние годы. Одним утром мы сели и поехали на 200 километров на восток. Нас даже остановили местные гаишники - посмотрев на наши московские номера, они вежливо сказали нам, что мы, наверное, заблудились и пропустили поворот на магистраль. "Да нет, мы едем в Вятские поляны", сказали мы им. Они удивились и слегка ошарашенно сказали: "А, ну тогда езжайте прямо еще пару часов, главное никуда не сворачивайте".
Эти два часа мы ехали через места, в которых ничего не изменилось. В Вятских полянах мы остановились, спросили дорогу и поехали через мост, а потом проселками в деревню. Так мы оказались в деревне Суши.
Когда-то это была большая деревня, 460 дворов. Там была школа, поликлиника, библиотека и даже клуб - большое село. А потом люди стали оттуда уезжать. Сейчас там живет 22 человека, самому младшему 59 лет. Школа стоит полуразваленная с зияющими окнами, поликлиники давно нет, а магазин приезжает дважды в неделю, по вторникам и четвергам, в багажнике старых жигулей с тонированными стеклами. Тогда бабушки с санками идут в дом, куда приезжая продавщица выкладывает товар (хлеб, масло, спички, свечи) и потом так же медленно везут это обратно.
Они, конечно, рады поговорить - когда магазин уехал, то становится совсем тихо. Они говорят, что за последние лет десять ничего не изменилось, только люди умирали, вот и все изменения. Крупная женщина с громовым окающим голосом сидит в сугробе на завалинке своей избы. "Я коров доила всю жизнь - 25 коров каждое утро доила. А сейчас сижу вот на жопе". Она смеется и говорит, что голосовала за Путина: "я телевизор смотрю, а в телевизоре все говорят, что надо за Путина голосовать".
Избирательный участок в советское время был в библиотеке, а теперь в деревне Суши нет ни библиотеки, ни избирательного участка - так мало людей осталось. Если кто хочет голосовать, то надо звонить в райцентр и просить, чтобы прислали урну.
"Ждем, когда помрем", говорит одна бабушка. "Но у нас хорошо, кладбище прямо тут, рядом с деревней. Можно на санках везти".
 |
|
|
| дорога |
[Apr. 17th, 2012|04:48 pm] |
Я очень люблю дорогу, когда смотришь в окно, когда понимаешь, что изменение твоего местонахождения является постепенным процессом. Как, например, жизнь. Я люблю дорогу еще и потому, что дорога - это аллегория.
Я стал каким-то фанатом роуд-трипов и готов теперь подписаться на любой роуд-трип. Если вы планируете роуд-трип, count me in. Полтора месяца назад мы сели в машину и поехали в Казань - через снега, чебуреки и Чебоксары. 840 километров на отличной машине мы преодолели за 11 часов 40 минут.
К вечеру из Москвы мы оказались совсем в другом городе с совсем другими людьми (Казань вообще отличный город) - но как же здорово было проехать через все то что было между Москвой и отличным от Москвы городом, нежели быстро пролететь за час на самолете. Через эти деревни. Через верх сельских амбиций - деревянные избы с зимним садом на втором этаже. Через ресторан в Чувашии, где из еды были только пирожки с повидлом. Через мост через Волгу. Через продуктовый магазин на заправке, где продавщица сказала мне "вы, честно говоря, лучше у нас ничего не покупайте". Через невероятно, до восторга, красивые заснеженные поля и холмы за окном длиной в несколько часов дороги. Это была фантастическая идея поехать в Казань на машине.
Еще за полтора месяца до этого мы проехали еще больше. Мы сели в машину в Нью-Йорке в районе 50-х улиц Манхэттена и приехали на ней к пирсу Санта-Моники с крутящимся колесом обозрения в Лос-Анджелесе. За две недели, показал спидометр, мы проехали восемь тысяч километров. По пути все американцы в разных штатах, которые мы проезжали один за другим, говорили нам, что это дорога, которую они мечтали проехать всю жизнь. Мы не встретили среди них ни одного, кто эту дорогу бы проехал. (Я же говорю, дорога - это аллегория.)
Мы проехали какие-то фантастические места - самое интересное в Америке не в больших городах, а между ними. Когда в самом начале я обернулся после туннеля и через заднее стекло смотрел на удаляющийся утыканный небоскребами Манхэттен, я еще не знал, что будет впереди. За эти две недели мы встречали Новый год, смотря как бэйби-New-Year сбрасывают с крыши пивоварни в Новом Орлеане, ели как местные в штате Алабама (табличка внутри: "Все посетители нас очень радуют: одни тем что приходят, другие тем что уходят"), ходили под вековыми дубами на старых плантациях, просыпались и смотрели с крыльца на рассвет над монолитами Monument Valley, жали сто миль в час на закате по пустой и ровной как блин техасской пустыне по дороге в Эль-Пасо, смотрели на инопланетян в Розуэлле и на индейцев в Нью-Мексико, смотрели вниз в Большой Каньон и смеялись "что-то не впечатляет", ехали через пустыни, горы, реки, кактусы, повороты, заправки, Уолмарты, богом забытые бары в богом забытых городах, разбили девочке машину в городе Джанкшн, ну и я еще умудрился потерять пальто в Атланте.
Это была настоящая дорога. Когда мы приехали на пирс Санта-Моники в Лос-Анджелесе, оставалось только выдохнуть - и ни в коем случае не приводить голову в порядок.
 |
|
|
| the new low |
[Apr. 16th, 2012|09:53 pm] |
Я коротко. В последнее время неожиданно популярной темой для дискуссий, вдруг возникающей часто совершенно спонтанно во время разговоров с друзьями, стал вопрос о том, почему ну просто невозможно смотреть телеканал "Дождь" (я после очередной такой дискуссии попытался честно посмотреть его сегодня, но меня хватило ровно на две минуты, я просто физически не мог это дальше выносить). Краткий ответ - потому что это не телевидение. Длинный ответ будет вертеться где-то вокруг интервью Веры Кричевской, которая говорила в этой связи о том, что журналисты в России за последние 12 лет не заметили, как потеряли профессию. Не мастерство потеряли, а вообще - профессию.
То есть пока мы хохотали над первыми полосами газеты "Жизнь" с громадными заголовками "У Башмета украли мобилку" и "У Верки Сердючки моль ест шубу", мы не заметили, как политическая и экономическая журналистика перестала отличаться от этих заголовков и по форме, и по содержанию (откройте сейчас сайт НТВ и почитайте, например).
Мы все, конечно, понимаем, почему это произошло. Но потеря профессии произошла не в тот момент даже, а тогда, когда журналисты, присосавшиеся к удобной сосочке, решили, что все это можно оправдывать, показывая фиги в карманах. Эти фиги видны, в общем-то, только им и тем, кто смотрит на специально сделанные фотографии этих фиг в фэйсбуках владельцев карманов - словно не понимая, что это фиги против тех удобных сосочек, с которыми они не собираются расставаться. Потеря профессии произошла тогда, когда главным умением стало не сообщать новости, а уметь одновременно показывать фиги, фотографировать их на фэйсбук и при этом не отрываться от сосочки. Это, собственно, и является проблемой качества продукта, а также проблемой отсутствия журналистики, отсутствия телевидения, отсутствия оппозиции и того фарса, в который и журналистика, и оппозиция в большей своей части превращаются.
К сожалению, уже невозможно поместить здесь в качестве иллюстрации статью, которая меня поразила. Вы ее, наверное, уже видели, ссылок на нее было много, а сейчас она под замком. Эта абсолютно кошмарного качества статья (Ксении Соколовой об Ольге Романовой в Снобе) даже тогда, когда в России полно некачественной журналистики с грандиозными претензиями, обозначает новую самую низшую отметку. Ту отметку, когда люди уже даже не понимают, почему это кошмарно плохо, искренне не понимают - потому что качество ими уже оценивается скорее по шкале "моим влиятельным друзьям нравится", по количеству лайков фотографий собственных фиг. В этом случае уже никакой журналистики не надо. Важно, чтобы друзьям нравилось.
UPDATE. Нашли статью в кэше Яндекса - пусть она сплошным текстом там и без абзацев. There you go. |
|
|
| братья гримм |
[Apr. 16th, 2012|08:33 pm] |
Вместо долгих описаний - краткое содержание последних событий в моей жизни на этой картинке.
via rybba |
|
|
| коэффициент жесткости |
[Apr. 10th, 2012|11:32 pm] |
Я вдруг неожиданно очень четко сформулировал для себя наконец, что значит это часто повторяющееся в наших беседах словосочетание - "мы живем в жестком городе".
Так много людей говорят о жесткости этого города и о необходимости в нем временами выживать и преодолевать эту жесткость. Я все никак не мог сформулировать, в чем эта жесткость заключается - она ведь не в этой длинной зиме и отсутствии весны как времени года; она не в уличных разбоях и случайных убийствах по пути домой; она не в разложении милиции или хамстве продавщиц любых билетов. Она не в этом хроническом отсутствии улыбок; или скорости людей быстро идущих по тротуарам; и не в этих быстрых взглядах на край крыши сверху - нет ли там сосульки. Эта жесткость не в трафике, не в припаркованных в три ряда машинах, и даже не в людях, у которых есть очень много денег и которые считают что им за это позволено все. Это все есть, но это все до конца не описывает вот то самое, что мы имеем в виду, когда говорим "ну, мы живем в жестком городе".
Я вдруг понял. То, что мы имеем в виду - это то, что мы живем там, где мы обычно не рассчитываем на чью-то помощь. Наблюдая за ситуациями вокруг, я вдруг понял, что эта жесткость стопроцентно описывается твоим не-ожиданием чужой помощи. Я много наблюдаю за людьми, и вижу как даже очень близкие люди и друзья гораздо чаще скажут тебе, что ты сделал неправильно и чего тебе не надо было делать, чем посоветуют искренне, что же тебе делать сейчас. Тебе прочитают целую лекцию о том, где ты был неправ и почему именно так случилось что ты нуждаешься в помощи - но вряд ли эту помощь предложат, словно представляя, что открытие твоих глаз на твою бывшую неправоту уже есть громадная тебе помощь. Это такая демонстрация собственного превосходства в прошлом, которая делает это негибкое настоящее столь жестким.
Жесткость этого города именно в этом и выражается - что если ты оступился и упал в открытый люк, то тебе расскажут, что вообще-то стоило смотреть под ноги и по сторонам и что ты сам виноват в том что так опростоволосился, нежели подадут тебе руку чтобы помочь вытащить; жесткость именно и выражается в том, что пока тебя ожидают когда ты выберешься из люка, ты можешь рассчитывать только на свои руки. |
|
|
| pier 54 |
[Apr. 7th, 2012|03:17 pm] |
В фильме Shame есть как минимум два выворачивающих наизнанку момента. Первый - когда Кэри Маллиган поет New York, New York. Камера остается на ее крупном плане, на полном макияжа и грустных глаз лице. Она не Лайза Минелли и поет она очень, прямо скажем, средне - о том, что если уж ты добился чего-то в Нью-Йорке, то добьешься везде и всегда. Но ее лицо, и этот голос, только и говорят о том, что она не смогла ничего добиться - и зачем она поехала туда добиваться из Джерси и во что это все превратилось, это очень хороший вопрос. New York, New York.
А второй момент - это когда Майкл Фассбендер плачет на пирсе 54. Shame вообще хорошее кино и очень тонко сделанное, поэтому мы смотрим на то, как он плачет напротив нас на пирсе 54, а он смотрит - в камеру, якобы на нас - но там, где он стоит на этом пирсе, он смотрит на Джерси. Мы этого Джерси не видим, а у него Джерси через реку. Он плачет, смотря на свое прошлое, которое вроде бы так близко.
Во многом этот фильм и о том, как мы потом расплачиваемся за сделанные в прошлом сиюминутные выборы - именно поэтому он потом и плачет на пирсе 54, именно поэтому он и трахает эту проститутку, распластанную по оконному стеклу в шикарном отеле (тоже, кстати, с видом на Джерси) - он словно хочет показать своему прошлому, и показать всему окружающему миру, что он трахает это прошлое и этот окружающий мир у них на глазах. Это типичная история большого города - стремление жить сиюминутно, не думая о будущем, не думая о том, как в этом будущем ты будешь смотреть на это прошлое (с пирса 54).
В оба этих момента - и когда пела Кэри Маллиган, и когда плакал Майкл Фассбендер - было непреодолимое желание их просто в этот момент обнять. И это именно то, чего не хватало им в этом большом городе - в том городе, в котором он бесконечно бежал вечером по 31-й улице - в городе, где живет так много людей, им не хватало хотя бы одного, кто мог бы их обнять. |
|
|
| весна с разных сторон |
[Apr. 2nd, 2012|10:32 pm] |
Я знаком и с генеральным директором Кока-колы, и с генеральным директором Пепси-колы - это значит, что я видел этот мир с обеих сторон.
----------------
Я понял, что пришла весна, когда первый раз сегодня открыл настежь балкон и вынес туда стулья. Садилось солнце, и я смотрел на эту панораму Котельников, с высоткой напротив, с рекой, с дальними зданиями по левую и правую руку. Внизу, на заснеженной спортплощадке во дворе, дети-школьники играли в мяч; я вдыхал этот новый воздух, и невероятно хотелось жить.
Я вдруг смотрел на эту панораму в закатном, низком еще, солнце в восхищении - я очень люблю это ощущение, и точно так же люблю смотреть в восхищении на людей. Пару недель назад мы были в учебном театре МХАТа на очередном курсовом спектакле - курс Райкина поставил "Руслана и Людмилу" в виде песен. Это было просто отлично. Этот студенческий спектакль был таким же глотком свежего воздуха, как и сегодняшний вечер на моем балконе. Я смотрел на этих молодых ребят на сцене в совершенном восхищении, многие из них были настолько настоящими - и когда через пару дней я вдруг узнал студента-Руслана в парне с громким голосом в магазине сандвичей Прайм, я еле сдержался, чтобы во-первых не расхохотаться, а во-вторых чтобы не подойти и сказать "парень, круто!".
Настя, конечно, говорила, что весь этот курс - это ребята из маленьких городов, которые костьми лягут, чтобы чего-то добиться, они отдадут все до остатка. И в этом их безумная настоящесть. Я люблю смотреть на таких настоящих, безумных людей - мне их не хватает, и я буду хвататься за них этой весной.
И про настоящих и безумных, про по-настоящему безумных. Вот это видео только что появилось у меня во френд-ленте. Я только ушел с балкона, где высотка Котельников напротив уже спряталась в темноте - и я смотрю, как эта компашка 19-летних парней, которая залазит на все высокие здания в этом городе, залезла на верхушку звезды на этой высотке - и я не хочу даже думать про то, как это сделать в этот снег и лед. Я смотрю на видео, смотрю на высотку Котельников через открытую дверь балкона, и думаю, что в этом городе полно прекрасных безумных людей.
|
|
|
| огурцы, гетто и мороз иван григорьевич |
[Mar. 30th, 2012|11:21 pm] |
Когда я последний раз был в Нью-Йорке три месяца назад, то с Бруклинского моста был виден громадный рекламный биллборд, занимающий половину торца целого здания. На щите было написано: "If you don't like gay marriage don't get gay-married". Если вам не нравятся гей-семьи, то не заводите тогда гей-семью.
За последние несколько месяцев я был в нескольких фантастических гей-клубах. В коммунистическом Шанхае их два, и один из них реально находится под землей в бомбоубежище: один танцпол в одной пещере, второй танцпол в другой пещере, бар где-то между ними. Там все сначала испуганы пока трезвые, потом быстро пьют, экспаты напиваются еще быстрее, а потом все начинают друг у друга спрашивать, кому сколько лет, на пределе своего английского языка. В Ханое, где с английским гораздо лучше, гей-бар называется "Golden Cock" - посередине стоит бильярдный стол, и целый бар вечерами напролет очень сосредоточенно играет в бильярд как будто от этого зависит вся их жизнь.
В Остине, штат Техас, в гей-клубе мы увидели самое сюрреальное в моей жизни шоу трансвеститов - сюрреальность заключалась в том, что трансвеститу даже не пришлось переодеваться в женщину, этот толстый мальчик в облегающем леопардовом боди с рюшечками уже был в образе и без переодеваний. В Гаване главный гей-клуб находится прямо на площади Революции с видом на памятник Хосе Марти и штаб-квартиру Компартии Кубы, и очередь в него растягивается на час, как будто ты в самом крутом месте Манхэттена - внутри громадного помещения будут, пожалуй, самые красивые люди на земле, но ровно в час ночи все садятся на стулья, музыка прерывается и все внимательно смотрят на большом экране 20-минутную нарезку новостей музыки и кино (типа "группа Coldplay выпустила новый альбом blah blah blah"), и все слушают внимательно, потому что для них это единственный источник информации (это вообще наверное уникальный гей-клуб в мире - с выпуском новостей).
И мне кажется, что все это очень здорово - что все это такое разное. Я вот например очень далек от гей-активизма и не пойду ни на какой гей-прайд, потому что мне это неинтересно - мне будет казаться большим проявлением гордости, если в это время два парня смогут просто пойти вместе покупать огурцы и закупать продукты на неделю для своей совместной жизни. Но это не значит, что огурцы хорошо, а гей-прайды плохо. Хорошо, чтобы все чувствовали себя свободно и комфортно, как бы странно это кому-то ни казалось со стороны - будь то в Шанхае, в Ханое, в Техасе, в Гаване или в Москве.
В Москве гей-клубов столько же, сколько в коммунистическом Шанхае - два. Один, как известно, на автомойке, второй на площади трех вокзалов. Я уже очень давно там не был, и может быть стоит сходить посмотреть, что там изменилось. Я знаю очень много геев в Москве, которые туда не ходят - и существующая проблема с гей-клубами в Москве (и то, что их так мало) в том, что здесь всем очень важно, как все выглядит со стороны; что там очень важно быть похожим на общую публику, в стиле одежды, музыки, увлечений и взглядов. Это такое гей-гетто, и я знаю многих, которым это не нравится, кто скорее почитает книгу или сходит за огурцами.
Эта гетто-изация происходит от общей гомофобии, и - еще шире - от неприятия другого, от неприятия кого-то, кто не соответствует канону толпы. Именно это не позволяет здесь открыть гей-бары с бильярдом, или гей-спортбары с трансляцией футбола, или просто маленькие гей-бары за углом для жителей ближайших кварталов. То есть все то, что есть, скажем, в Остине, штат Техас - помимо леопардового боди в этом маленьком городе есть еще с десяток мест. В Москве геев загоняют в гетто - и чем выше будет забор, тем менее интересно будет то, что находится внутри в этом гетто. Ведь всегда интереснее, когда люди и места очень разные - чем когда они все стараются быть похожими друг на друга.
И к чему я все это. В России начинается новая борьба с гомосексуализмом, в эту борьбу теперь включается и Госдума. Пока сложно понять, где и как все это закончится. В завершение под катом фотография, присланная Аликом. Это прекрасная фотография. Знакомьтесь. Это - Мороз Иван Григорьевич, Председатель Законодательного собрания Новосибирской области, автор внесенных в Госдуму поправок, карающих за пропаганду гомосексуализма.
( мороз иван григорьевич ) |
|
|
| here and far |
[Mar. 30th, 2012|07:47 pm] |
На журнальном столе в моей гостиной сейчас лежит в беспорядке сразу пять путеводителей (Филиппины, Гондурас, Перу, Эквадор, Турция), мой ежедневник, смятый посадочный талон рейса из Лондона, триста норвежских крон, пять английских фунтов, две визитки, распечатка электронного билета в Нью-Йорк на будущий сентябрь и плюшевая овечка Самми, украденная мной когда-то из одного эстонского отеля.
Все это, конечно, о многом говорит - в том числе и о том, как живя здесь, я стремлюсь быть не здесь, а где-то еще. Вчера мы сидели днем в "Солянке", в которой действительно очень здорово обедать - здорово тем, что пасмурная погода за окном вдруг очень выигрышно освещает приходящие туда днем лица незнакомых людей. Когда мы выходили оттуда в снег (причем снег был грибной, как выражается один мой прекрасный жж-френд), Паша даже сказал, что даже не верится, что то, что там внутри, и то, что здесь снаружи - это одно и то же место.
Ко всему этому, конечно, надо относиться с иронией - но для этого надо пару раз в месяц отсюда уезжать и потом сюда возвращаться, чтобы ирония не переросла в ужас. Тогда можно с иронией смотреть и на людей, которые на полном серьезе ходят в рестораны Аркадия Новикова, и на людей, которые на полном серьезе ходят в супермаркет "Билла" с черными, из толстой бумаги, пакетами на веревочках из бутика Dolce & Gabbana, куда на моих глазах они кладут батон нарезной.
В моем доме давно не было вечеринок - отчасти по причинам, разложенным на моем журнальном столике; отчасти по причине того, что в последние четыре месяца моя работа превратилась в ад; отчасти потому, что я никак не мог решить, я вообще здесь или не здесь. Я думаю все-таки, раз мы уже здесь, устроить вечеринку на следующих выходных, возвращая всех вместе в потерянный тонус, и очень хочется пригласить на нее и тех людей, на которых падает свет днем в Солянке, и тех у кого на журнальном столе такой же беспорядок - в общем тех людей, с которыми надо жить в этом городе. Раз уж мы здесь. |
|
|
| the sense of an ending |
[Mar. 27th, 2012|11:04 am] |
Я начал читать эту блестящую тонкую книгу Джулиана Барнса, сидя в Старбаксе на углу в Сохо, посматривая заодно на людей в окно. Книга была как раз об этих - об обычных - людях, о том, что происходит в их - в обычной - жизни. Я перечитал ее еще раз залпом этой ночью, открыв балкон и одновременно укутавшись в одеяло. Я очень хорошо помню то свое ощущение в Старбаксе в Сохо, что я не хочу прожить свою жизнь так, как ее проживают - проживут - люди за стеклом кафе. И еще одно ощущение посреди ночи сегодня, что я не хочу прожить так, чтобы потом - через много лет - оказалось, что эта книга про меня.
Джулиан Барнс получил за эту книгу Букеровскую премию несколько месяцев назад. Она о времени, или вернее о памяти (которая есть события плюс время), или вернее о жизни, которую мы потом вспоминаем, отдавая себе отчет, что она не оправдала ожиданий и оказалась совсем не таким чудом, как нам казалось в двадцать лет.
Барнс пишет, что когда ты молод, ты думаешь о том, что будет впереди; ты даже представляешь себя в старости и морщишься от этого представления собственных болей, немощи, одиночества, от представления себя разведенным или вдовцом с уехавшими от тебя выросшими детьми, умирающими один за другим друзьями; представляешь потерю статуса, потерю желаний и собственной желанности; представляешь, как будешь потихоньку подбираться к смерти, с которой все равно ты встретишься в одиночку. Но все это смотрение в будущее. Когда ты молод и смотришь вот так в будущее, ты никогда не представляешь себя в этом будущем смотрящим назад в прошлое и оглядывающимся на всю прошедшую жизнь; никогда не представляешь эти собственные новые эмоции от познания прошедшего времени: когда свидетелей твоей жизни становится все меньше, когда твоей памяти становится все меньше, то становится и все меньше уверенности в том, кто ты на самом деле или кем ты на самом деле был в этой жизни. И тогда ты понимаешь, что ты приближаешься даже не к концу жизни, это необязательно, а к чему-то иному - к концу любой вероятности изменений в этой жизни.
Барнс пишет, что абсолютное большинство людей столкнутся в этот момент с разочарованием - они поймут, что они не столько прожили ее, сколько эта жизнь просто с ними случилась. Они платили счета, старались поддерживать со всеми хорошие отношения, старались избежать любой боли и страданий называя это собственной способностью к выживанию, очень быстро променяли свои обычные амбиции на принятие того что они никогда не будут реализованы. Это была обычная, средняя жизнь, в которой они не были ни победителями, ни побежденными. Она просто случилась с ними. Эта маленькая книга - об истории такой жизни; где слово "история" как раз и значит то, что как и историки в своих монографиях, мы позже не можем отделить случившееся от неслучившегося, пытаясь оправдать себя перед этой историей, пока мы не убедим себя в том, что не случившееся в нашей жизни тоже было ее частью, а значит, все в порядке. История - эта та определенность, которая появляется в той точке, где нечеткость памяти встречается с недостатком документов.
Ну а кроме этого я, как обычно, читаю только некрологи, объявления в разделе "куплю" и прогноз погоды в Гаване. |
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
| [ |
go |
| |
earlier |
] |
| |
|
|
